Жизнь современного горожанина не ограничивается светлым временем суток. В особенности это справедливо для нас — жителей северных широт. В Петербурге зимой вообще мало природного света. В Москве, конечно, чуть побольше, но зато Питер отыгрывается «белыми ночами» за длинные зимние потемки.
Мало кто задумывается, что наше восприятие города, вне зависимости от времени года в целом и времени суток в частности, во многом зависит от уличного освещения. Днем мы думаем, что видим город как он есть, и это почти правда — рассеянный дневной свет отражается от стен и крыш, позволяя увидеть замыслы архитекторов во всей красе, а вот ночью…
]]>
Горсвет
Ночью только свет фонарей, прожекторов подсветки, вывесок, фар и окон позволяет нам составить впечатление о лице города. Впечатлении, которое может оказаться полностью ошибочным — ведь с помощью искусственного света можно изменить вид любого здания до неузнаваемости, да так, что днем его и не узнаешь. К примеру, здание Государственного Эрмитажа в темное время выглядит ужасно. Подсвечено оно бестолково — одно из красивейших зданий ночью выглядит какой-то жуткой разрухой. Вот такое получается архитектурно-декоративное освещение. Но его мы в данном случае оставляем за скобками, а все внимание концентрируем на освещении утилитарном. Том самом, которое, например, снижает количество ДТП на 30% и больше, по сравнению с неосвещенными местами.
Дрова, масло, спирт, керосин
Начиналось все в глубокой древности, в Китае и Месопотамии, где природный естественный газ по бамбуковым трубкам подводился в храмы и зажигался в торжественных случаях Потом, больше двух тысяч лет назад, на площадях древних Афин ночью зажигались яркие костры из ветвей смолистых деревьев. К ним приставлялись специальные люди, следившие за огнем. Потом были Древний Рим с факелами, прикрепленными к стенам зданий, и масляными лампами, Египет, Ассирия и Вавилон… Узкие кривые улицы Гренады — столицы последнего арабского халифата в XIV веке, уже неплохо освещались фонарями с масляными плошками. Но все это было каким-то неупорядоченным и нерегулярным.
Впрочем, история развития отечественного городского освещения также отличалась штурмовщиной и нахрапом. Что в Петербурге, что в Москве, первые удачные опыты были приурочены к каким-либо знаменательным датам. Так, например, первый в истории России удачный опыт городского освещения состоялся в Санкт-Петербурге, 23 ноября 1707 года, в честь празднования победы русских войск над шведами под Калишем. На четырех улицах, выходящих к Петропавловской крепости, были вывешены фонари, которые пусть всего на один вечер, но осветили улицы города. В Москве примерно та же история — впервые фонари были зажжены в конце 1730 года по случаю приезда членов Императорской фамилии. Тогда, для передачи опыта, в Москву пригласили аж 10 человек питерских фонарщиков. Первая демонстрация оплачивалась за счет казны, но сразу после окончания празднества все расходы на освещение улиц возложили на обывателей.
Регулярность пришла с европейским порядком. Первым, еще в XVII веке, стал Париж, а лет через 70 волна нововведений докатилась и до Москвы. В 1699 году Петр I, вернувшись из своего первого путешествия по Европе, издал указ, обязывающий москвичей в целях полицейской бдительности, ходить ночью по улицам с зажженными фонарями. Но вскоре у царя появилось занятие поважнее, и вся последующая история российского городского освещения (примерно на ближайшие 200 лет) относится, в первую очередь, к Санкт-Петербургу.
Кстати, здесь же мы видим занятный парадокс, наводящий неискушенного наблюдателя на мистические мысли. А именно: до середины ХХ века почти невозможно выяснить имя ни одного московского разработчика (дизайнера) городских фонарей. Если в Питере любое нововведение накрепко связывается с именем дизайнера осветительного прибора (начиная с мсье Леблона, парижского архитектора, разработавшего первый проект фонаря для регулярного уличного освещения в 1718 году), то в Москве все события привязываются к постановлениям городской думы. Шовинистически настроенный ко всему московскому «петербуржский интеллигент» тут же увяжет это с «культурише столицей» и прочими неосязаемыми материями, но исследователю-практику все станет ясно почти сразу — изначально все нововведения обкатывались в СПб, а уже после того нововвводились в бюрократической столице — Москве; делалось это приказным порядком, при котором имя изобретателя уже не имело большого значения.
Развитие благородного промысла шло отнюдь не гладко: трудно представить, но у идеи городского освещения находились и противники, и не где-нибудь в патриархально-бородатой Москве, а в просвещенной Европе. Так, в газете «Кельнише Цайтунг» в 1818 году было опубликовано характерное для того времени воззвание:
- уличное освещение с теологической точки зрения есть вмешательство в Божий распорядок. Ночь нельзя превратить в день;
- с медицинской точки зрения ночное пребывание на улицах будет увеличивать заболевания;
- с философской точки зрения уличное освещение должно способствовать упадку нравов;
- с полицейской точки зрения оно делает лошадей пугливыми, а преступникам помогает;
- с общественной точки зрения публичные празднества имеют назначение создать подъем национального чувства, важное значение при этом имеет иллюминация, существование же постоянного уличного освещения значительно ослабит эффект, производимый иллюминацией.
И тем не менее, к концу XVIII века уличное освещение все-таки стало непременной и привычной частью благоустройства большинства крупных городов мира, в том числе и обеих наших столиц.
Столичные истории
История современного московского освещения может быть прослежена только с 1812 года, когда наполеоновский пожар уничтожил всю предыдущую материальную историю. Питерцы тогда не погорели, и сегодня — редчайший случай — мозолистой рукой держат пальму первенства в историческом аспекте рассмотрения городского освещения.
До середины XIX века в обеих столицах доминировали масляные фонари. Конструкций было много, модификаций еще больше. Основной принцип — есть емкость, масло и фитиль, и пусть светит. О типовом проекте уличного фонаря еще и думать не приходилось. Но общие черты формообразования уже были заложены. Фонари представляли собой шестигранную или четырехгранную призму, делались из луженой жести, со стеклянными боками и крышей.
Масляные фонари были, мягко говоря, весьма далеки от совершенства. «Далее, ради бога, далее от фонаря — писал Н. В. Гоголь — и скорее, сколько можно скорее проходите мимо. Это счастье еще, если отделаетесь тем, что он зальет щегольской сюртук ваш вонючим своим маслом». Поэтому неудивительно, что маслу постоянно искали альтернативу.
Пытались использовать вместо конопляного лампадное масло, но оказалось дорого. Со спиртом тоже как-то не очень заладилось, хотя попыток было несколько. Довольно удачно получилось со спирто-скипидарной смесью — в звездном (и последнем) для спиртового освещения 1862 году в столице насчитывалось 2282 спиртовых фонаря. В 1863 году Московская Городская Дума объявила торги на установку 2200 керосиновых фонарей, выиграл французский подданный Ф. Боаталь. А уже с 1 мая 1865 года Москва стала освещаться исключительно керосином (тогда его называли «фотоген», это слово какое-то время обозначало и сами фонари нового типа).
Первые значительные изменения конструкции фонарей пришли вместе с газовым освещением централизованного снабжения, позволившим значительно сократить расходы на свет (то есть когда топливо к фонарям перестали подвозить, а начали закачивать по магистральной линии снабжения).
Пытаясь выдержать конкуренцию с более дешевым газовым, керосиновое освещение развивалось гигантскими темпами, (закончилась, кстати говоря, эта конкуренция только в XX веке, причем, полной победой электричества, похоронившего обоих). В 1901 году русским инженером Галкиным была изобретена керосинокалильная лампа «Россия». (Свет в керосинокалильных фонарях излучает не пламя, а твердые тела, накаленные этим самым пламенем до высокой температуры). Вскоре последовало изобретение многих других видов ламп. Самыми популярными были «Самосвет №1» мощностью аж 604 свечи и «Самосвет №2» — мощностью 222 свечи. Керосинокалильные фонари с вниз горящей сеткой назывались инвертными.
Век электричества
Первые постоянные электрические фонари появились в Петербурге в 1883 году на Невском проспекте. Москва в этом вопросе значительно отставала. С появлением ламп накаливания в деле наружного освещения двух столиц произошли большие перемены. К началу 1913 года электричеством освещалось большинство центральных улиц, площадей, бульваров, а также ряд улиц на окраинах города, где были проложены трамвайные пути.
С 1914 по примерно 1922 год о развитии городского освещения говорить не приходится — не до того было всей стране. Так, например, в 1918 году освещение улиц осуществлялось только до 11 часов ночи — и только в зимнее время. В Москве лампы из фонарей на площади у Храма Христа Спасителя были сняты и установлены на Братских могилах на Красной площади. Была сделана попытка осветить электрическими фонарями рабочие окраины: в районах Тестовского поселка, Черногрязской слободы, в селе Черкизово и в Марьиной роще были установлены 350 двадцатисвечных фонарей, а также 25 керосинокалильных фонарей в Алексеевско-Ростокинском районе.
Попытки, правда, были тщетными — жители Москвы в те трудные годы растаскивали керосин, фонарные стекла и горелки, а фонарные столбы и сами использовались в качестве топлива… Если в начале 1918 года в Москве насчитывалось 3393 керосиновых фонаря, то в конце года — всего 379. Но вот дальше начинается весьма интересный исторический этап, и почти все его вехи мы сегодня можем увидеть на улицах наших городов.
В 1922 году из-за границы были получены электрические лампы и детали фонарей. Появилась возможность отремонтировать какое-то количество разобранных фонарей и установить новые. Было увеличено и количество часов горения. В 1931 году были ликвидированы последние керосинокалильные фонари, а в 1932 — газовые. Москва полностью осветилась электричеством. Началось освоение производства новых газоразрядных источников света — ртутных и натриевых ламп.
На улице Горького был устроен опытный участок, от площади Пушкина до площади Маяковского, освещенный ртутными лампами. Однако неудовлетворительная цветность излучения этих ламп, искажающая лица людей, явилась причиной их быстрой замены по настоятельным требованиям населения, в первую очередь дам. На улицах устанавливались те литые чугунные колонны или стальные опоры с мощными светильниками и литыми декоративными деталями, которые сейчас служат для нас символами городской среды 30-х — 40-х годов.
Всю первую половину сороковых Москва и Питер провели во тьме — светомаскировка, условия военного времени, ничего не поделаешь. Но после войны все вернулось на круги своя. Начали создаваться новые виды фонарей. Развитие трамвайного и троллейбусного движения потребовало совмещения опор контактной сети и сети наружного освещения, что привело к необходимости увеличения прочности и размеров опор. Это обстоятельство и общее направление помпезности и украшательства архитектуры того времени весьма способствовали увеличению веса и громоздкости новых фонарей. Некоторые чугунные литые кронштейны для подвески для двух и четырех светильников весили до 400 килограмм.
Литые детали оформления фонарей были отнесены к категории художественного литья и стоили дорого. На их производство и установку тратилось до 50% средств, отпускаемых на освещение города.
Смена стиля, как это часто бывает, была обусловлена политическими соображениями. С началом «холодной войны» правительство было вынуждено принять ряд мер, направленных на экономию металла, электроэнергии, стальных труб и других материалов. Одной из таких мер стало решение Совета Министров СССР 1955 года «О запрещении применения стальных труб для изготовления уличных фонарей». Тут-то появились бетонные опоры, штампованные формы, пластик и прочие более или менее современные атрибуты.
Свет вокруг
1975 год стал поворотным в развитии уличного освещения Москвы: на проспекте Карла Маркса (Охотный ряд) и площади Дзержинского (Лубянка) были установлены 460 импортных консольных светильников с натриевыми лампами. В первое время москвичи живо обсуждали непривычную золотистую окраску света, но потом им даже понравилось. В последующие годы наружное освещение в столице развивалось главным образом за счет внедрения энергосберегающих технологий: светильники с ртутными лампами меняли на натриевые, и вечерняя Москва перекрашивалась из мертвенно-бледной гаммы в золотисто-желтую.
Советская промышленность, если уж запускала какую-нибудь производственную серию, то штамповала изделия огромными партиями. Так, фонари образца 1970-х годов с небольшими изменениями можно встретить по всему бывшему Советскому Союзу. Наглядный пример — фотографии из Севастополя. Тамошние фонари ничуть не отличаются от того, что ежедневно видит житель Питера, Москвы, да и любой другой точки страны.
С относительно небольшим интервалом Москва и Санкт-Петербург пережили юбилейные торжества. В конце девяностых, в преддверии 850-летия Москвы в центре города были установлены почти семь тысяч потрясающе уродливых светильников фирмы «General Electric», безвозмездно полученных по программе «Гор — Черномырдин». Судя по всему, товар качественный, так что жить с ними придется еще долго… Архитектурные ансамбли исправно и изобильно оснащались псевдо-псевдорусскими призмами, якобы в стиле XVII века.
Питерское 300-летие наложило еще больший след на облик города. До сих пор расхлебываем… Повсеместно победивший в Москве коряво интерпретированный историзм, теперь полноправно заявил о себе на улицах Петербурга. И, если четырехгранные и шестигранные призмы старых фонарей еще много где сохранились в своем первоначальном облике, и выглядят в городской среде естественно и органично, то новоспроектированные уличные светильники, несмотря на явные хвосты преемственности, чувствительно режут глаз внимательного краеведа.
Например, в цепочке столь распространенных в Питере трехламповых фонарей с шарообразными колпаками (один по центру сверху, и два по бокам снизу), точкой отсчета являются, безусловно, неземной красоты фонари Троицкого моста. Промежуточным этапом — фонари, непонятно как уцелевшие в предъюбилейном переустройстве в самом центре — на Большой Морской улице. А конечной точкой эволюции данного вида является современная серия фонарей, выстроившаяся к трехсотлетию города вдоль Невского проспекта и распространящаяся ныне далее от центра города по основным его магистралям. Дворцовая набережная также не убереглась от перемен в освещении — теперь ее освещают эдакие «желуди» на завитушке — верхняя полусфера непрозрачная, да еще с узорчиком страшненьким, нижняя — стеклянная.
Доброе слово хочется сказать в адрес фонарей подвесных. Они не берут на себя решения лукавой эстетической задачи, а честно выполняют свою основную функцию — освещают дорогу автомобилистам и пешеходам. И на столбы не надо тратиться — очень экономичное решение. Разнообразия видов в этом сегменте также предостаточно, но большой разницы в конструкции разных видов фонарей нет, поскольку конструкция светильников изначально унифицирована для разных типов размещения. Главное не вид, а функция — чтобы светили хорошо!
Бросается в глаза то, что во время последних изменений в уличном освещении значительно подросли фонарные столбы, даже в самом центре города, где новые высокие фонари становятся несомасштабны ни человеку, ни самой городской застройке. Скорее всего это обусловлено тем, что мощность ламп возрастает и с одного столба можно теперь освещать большую, чем раньше площадь. Кроме того, современные мачты городского освещения служат домом для самого разного оборудования — от часов и табличек остановок городского транспорта (которые, кстати, тоже входят в епархию горсвета), до телекамер наружного наблюдения. Контраст с нашими западными соседями налицо.
В тихой и спокойной Финляндии, в городке Куовола (где, кстати, печатается этот и многие другие журналы) фонари уличного освещения можно разделить на три основные группы. Притом, чем ближе светильник к человеку — тем ниже ростом фонарные столбы. Сомасштабнее, человечнее. Самые высокие — на автомобильных дорогах. Вот там — да, чистая функция. На одном столбе крепятся блоки из двух или даже четырех светильников, как и положено по нормам — в зависимости от интенсивности потока машин и людей. На улицах города — столбы пониже, и сами фонари — почти точная копия наших советских типовых. А где человек передвигается преимущественно пешком, там столбы становятся еще ниже.
Словом, чем ближе к человеку, тем большее внимание уделяется форме и материалам. В самом деле, высокие фонари на шоссе просто не попадают в поле зрения, а при пешей прогулке надо, чтобы свет не слепил глаза, а сами фонари органично вписывались в окружающую среду, в том числе и днем. Чего не хватает нашему средовому дизайну — так это человечности.
Светлые люди
Летопись московских фонарщиков ведется с 1730-го года, — их тогда называли «фурманщики» (питерцы наследили в истории чуть раньше). Цех это был веселый и неунывающий, несмотря на то, что обязанности их были тяжелы и многотрудны, а довольствие весьма небогатым — фонарщики были приравнены к нижним армейским чинам. В 1770-х годах в Петербурге у каждого фонарщика было на обслуживании примерно по 20 фонарей. Но, городское освещение развивалось, и к началу XIX века в Москве одному человеку приходилось следить за горением 150 фонарей, расставленных по улицам на протяжении около 6 километров.
Понятно, что такое положение вещей способствовало более чем рачительному употреблению в дело казенных материалов. Так, например, еще в XVIII веке, фонарным маслом фонарщики с удовольствием сдабривали кашу. Трудно винить их в этом, поскольку проверки на масляном дворе выявили, что масло «чисто, для пищи приятного вкуса, но горит не так светло, потому что оно сделано из сырых коноплей, другого же из сухих коноплей в привозе нет».
С введением спиртового освещения доля веселого братства не стала легче. Догадываетесь, в чем была основная проблема со спиртовым освещением на первых порах? Еще в 60-х годах XVIII века были предприняты попытки использовать в фонарях вместо масла хлебный спирт. Но тогда они закончились плачевно (для администрации города, естественно), поскольку буквально через полчаса после выдачи «горючего» фонарщики были неспособны к работе. Поэтому повторная попытка была предпринята только в начале сороковых годов XIX века, да и то, поумневшая администрация стала применять смесь винного спирта и скипидара.
При этом условия труда оставались нечеловеческими, а качество работ — непревзойденным. Смотрите сами:
В 1843 году московский обер-полицмейстер донес военному генерал-губернатору князю Голицыну, что «фонари от долговременного употребления пришли в дурное и даже безобразное положение. Большая часть из них просуществовала 24 года, а меньшая — 20 лет». Если учитывать, что фонарь мог прослужить без ремонта при осторожном обращении с ним в среднем 10 лет (исключая стекла, которые требовали ежегодного ремонта), а столбы из хорошего дерева могли простоять не более трех лет, то освещение Москвы в 40-е годы XIX века находилось в плачевном состоянии — но оно все-таки было!
Почти все фонари нуждались в срочном ремонте. Причины, по которым они приходили в негодность:
- от протирки, особенно в холодное время, стекол;
- из-за падения фонарщиков с плохо укрепленных лестниц (ну вот, опять!);
- от сильного мороза и ветра;
- из-за хищения различных деталей и даже целых фонарей.
Российские традиции, лапидарно определенные Радищевым, изжить не удавалось никогда. Когда Москва и Питер окончательно перешли на керосин, фонарное топливо стало более невозможным употреблять внутрь, но его еще вполне можно было использовать для хозяйственных нужд, и в столицах по-прежнему было темно по ночам. Как писали современники о московском уличном освещении, «фотоген Боаталя перед домом обер-полицмейстера горит как солнце, а чуть подальше к Охотному ряду все тускнеет, тускнеет и приравнивается к нашему доброму старому конопляному маслицу».
Как вы думаете, до какого времени профессия фонарщика в Москве сохранила свой исторический вид, традиции и нравы? До 40-х годов ХХ века! Вот что пишет Валентина Михайловна Корешкова, попавшая на работу в «Мосгорсвет» в середине сороковых: «Машин почти не было, работали с деревянных лестниц. Чтобы не идти пешком с тяжелой лестницей, а нужно было добраться, например, с Бородинской улицы до Филей, мы вставали на планку сзади троллейбуса, удерживая один конец лестницы, которая тащилась по земле. Если нас замечал милиционер, то приходилось слезать и идти до следующей остановки пешком». Добравшись на троллейбусе до Кутузовской площади, девушкам-электромонтерам приходилось пересаживаться на трамвай. Пропустив в салон всех пассажиров, одна девушка вставала на переднюю площадку трамвая, а другая на заднюю, держа с двух сторон лестницу.
Представьте себе, каково же приходилось питерцам, при том, что в те годы система городского освещения Москвы была намного совершеннее ленинградской!..
Кстати…
Многие думают, что история названия Фонарного переулка связана с тем, что там, дескать, компактно селились представители фонарного цеха. Ничего подобного. Просто на фасадах домов по этой петербургской улице было развешено слишком много красных фонарей, сигнализирующих о разного рода увеселительных заведениях. Так что это в прошлом питерская «Red light street». Оттуда и название.
В Москве тоже не без фонарно-амурных историй: когда, в 70-х годах XIX века, впервые были установлены фонари на бульварах, у москвичей появились излюбленные места для гуляний, а у бульваров — специализации. Так, по воспоминаниям современников, Тверской получил среди горожан прозвище «эротический» (завидная преемственность, однако!), Пречистенский бульвар считался самым благонамеренным, а Страстной носил промысловый характер.
Что дальше?
Мы затронули только малую часть проблемы, но готовы продолжить публикацию, как только поймем, что у читателей есть к ней интерес, а у издателей — достаточно места в журнале.
Авторы благодарят за помощь в подготовке материала
Наталью Потапову, директора музея «Огни Москвы»,
без нее эта публикация не была бы возможной
]]>
Этот 
Значительная часть экспозиции и книги состоит из работ студентов дизайнера и педагога 
В 1875 году бойкий канадский юноша по имени Джордж Рой (George Roe) прибыл в город и быстренько основал небольшой ломбард, чудом удержавшийся на плаву и даже процветавший среди финансовых воротил западного побережья. Не в пример полным романтических приключений и опастностей жизням суровых мужиков, отправившихся мыть золото к скалистым вершинам Сьерры, бизнес ростовщика — дело скучное и прозаичное. Практически самое головокружительное приключение, что может произойти в таком деле — это неплатежеспособный должник, оставивший в залог 
Ну а дальше офонарение